Потрясающий мужчина [= Обнаженная смерть ] - Нора Робертс

Тогда откуда взялось дрожание, приглушенный всхлип?

И записка… Она прочла ее в сотый раз. Откуда он знал, что удовлетворится шестью? Он их уже выбрал? У него есть список обреченных?

Ева разочарованно вынула кассету и отложила кремневый пистолет. Теперь сцена убийства Лолы Старр.

На сей раз она не заметила ни дрожания камеры, ни вздоха, похожего на всхлип. Все шло ровно и четко. В этот раз он уже знал, что почувствует, что увидит, как будет пахнуть кровь…

«Но саму Лолу ты не знал! – продолжала Ева мысленный разговор с убийцей. – Или это она тебя не знала? В ее записной книжке ты значился Джоном Смитом, новым клиентом… По какому принципу ты ее отобрал? Как будешь отбирать следующую кандидатку на заклание?»

Незадолго до девяти к ней постучался Фини.

Ева в этот момент изучала на мониторе карту Манхэттена. Он зашел со спины и наклонился, обдав ее запахом мятных конфет.

– Собираешься переезжать?

– Интересуюсь географией. Посмотри: вот первое убийство, вот второе, – она указала на красные мигающие точки на Бродвее и в Уэст-Виллидж. – А вот здесь живу я. – Рядом с Девятой авеню зажегся зеленый огонек.

– При чем тут твой адрес?

– Он знает, где это. Он был там два раза. Так что мы можем привязать его к трем местам. Признаться, я думала, что сопоставление этих мест нам что-то даст, но он не придерживается ограниченной территории. Теперь охранные системы… – Она вздохнула и сменила позу. – Три разных варианта. Та, что у Старр, – полное барахло: электропривратник, который, по словам других жильцов, постоянно выходит из строя. Зато у Дебласс охрана хоть куда: повсюду микрофоны и видеокамеры. Там преступнику пришлось повозиться: провал во времени зафиксирован только в одном лифте и в одном холле. Моя система не так совершенна: я сама могла бы ее отключить, как и любой, мало-мальски смыслящий в электронике. Зато на двери у меня полицейский замок новейшей системы. Надо быть настоящим профессионалом, чтобы отпереть его, не зная кода.

Ева смотрела на карту, барабаня пальцами по столу.

– Он – дока в охранных системах, Фини, и к тому же разбирается в оружии – старинном оружии. Кроме того, он в курсе событий в нашей структуре: сумел узнать, кому поручено расследование, за считанные часы после первого убийства. Не оставляет ни отпечатков, ни выделений. Ни одного лобкового волоска! Что ты на это скажешь?

Фини попыхтел, покачался на каблуках.

– Полицейский, военный, сотрудник правительственной охраны. Или любитель, разбирающийся в системах безопасности: таких тоже хватает. Или преступник-профессионал. Хотя это вряд ли.

– Почему вряд ли?

– Если человек зарабатывает на жизнь преступными действиями, зачем убивать? В обоих преступлениях не заметно корыстного мотива.

– А может, он в отпуске и резвится, – пробурчала Ева.

– Я по наводке банка данных проверил шесть человек, совершавших преступления на сексуальной почве. Ни один не подходит. Извращенцы – тоже, хотя для самообразования их не вредно изучить. Больше всех мне понравился один бедняга из Детройта. Он успел убить четырех женщин. Любил познакомиться со скучающей особой, проводить домой, накачать транквилизаторами, раздеть и обрызгать с ног до головы фосфоресцирующей красной краской.

– Вот псих!

– А это, между прочим, смертельно: кожа должна дышать. Пока жертва задыхалась, он с ней забавлялся. Не насиловал, нет: ни спермы, ни признаков сексуального проникновения. Просто лапал ручонками.

– Меня сейчас вырвет!

– А он знай себе лапает. Но с одной перевозбудился, поторопился, взялся оглаживать, пока она не обсохла, и содрал красочку. Она, натурально, ожила и начала носиться по комнате. Он испугался и сбежал. Девица голая, вся в краске, шатаясь от транквилизатора и от страха, все-таки выбежала на улицу и принялась голосить. Ее быстро отловила патрульная машина – благо она мерцала в темноте, как светлячок, – и начала поиск. Наш псих находился всего в двух кварталах. Его поймали…

– Избавь от подробностей!

– …с поличным – с краской на ладошках. Представляешь?

Ева закатила глаза, и Фини решил, что полицейские мужского пола лучше оценят юмор ситуации.

– В общем, не исключено, что мы тоже имеем дело с извращенцем. Я еще раз пройдусь по картотеке. Вдруг повезет? Извращенец – это все-таки лучше, чем полицейский.

– По-моему, тоже. – Она поджала губы и покосилась на него. – Кстати, у тебя самого, кажется, есть небольшая коллекция старого огнестрельного оружия.

Фини протянул ей сложенные кулаки.

– Все, сознаюсь. Бери меня тепленького!

– Перестань! Лучше скажи: ты знаешь других полицейских-коллекционеров?

– Кое-кого. Это дорогое удовольствие, так что они собирают по большей части репродукции. Кстати, о дороговизне… – Он потрогал ее рукав. – Хороша рубашечка! Тебе что, повысили жалованье?

– Это не моя. – Ева сама удивилась, что чуть не покраснела. – Проверь их, Фини. Тех, кто собирает настоящее оружие.

– Знаешь, Даллас… – При мысли, что придется копать под коллег, ему стало не до смеха. – Я этого терпеть не могу.

– Я тоже. Но ты все равно проверь. Пока что нью-йоркских.

– Ладно. – Фини тяжело вздохнул, гадая, отдает ли она себе отчет, что в списке будет фигурировать и он. – Представляю, какой будет денек после такого начала! А у меня для тебя подарок, детка. Вхожу – на столе сообщение. Наш шеф ждет к себе начальника управления и приглашает на посиделки нас с тобой.

– Пошли они!

Фини посмотрел на часы:

– У нас есть пять минут. Советую надеть свитер или еще что-нибудь, а то Симпсон увидит твою рубашечку и решит, что нам тут переплачивают.

– И ты пошел!

Эдвард Симпсон выглядел внушительно: более шести футов роста, подтянутый, вьющиеся каштановые волосы, подернутые сединой, любитель темных костюмов и ярких галстуков.

В управлении было хорошо известно, какие детали его внешности являются результатом усилий личного косметолога. К ним относились серьезные глаза стального цвета – согласно опросам, этот оттенок внушал избирателям доверие, – а также рот в виде требовательной запятой. При одном взгляде на него в голову приходила мысль о властности и силе.

Но те, кто знал о его неуклюжих телодвижениях в политике, удивлялись, как можно так небрежно расходовать столь солидный капитал.

Симпсон сел, положив перед собой ухоженные руки с тремя золотыми кольцами на длинных пальцах.

– Майор, капитан, лейтенант, мы находимся в щекотливом положении, – начал он деланным, актерским голосом.

Актерским был не только его голос, но и замашки. Симпсон выдержал многозначительную паузу, наградив каждого в отдельности мужественным взглядом голубых глаз.